Хотя Бетховен

Хотя Бетховен и посвятил конгрессу кантату «Славное мгновение», мирная конференция продолжала буксовать. Виной всему и главным злодеем был русский царь. Он третировал посланников, самовольничал, одно королевство подарил союзнику, другое оккупировал сам. Подтверждались самые худшие опасения дипломатов — он явно страдал манией величия. «России неведомы ни правда, ни справедливость, ни порядочность», — сделал сакраментальный вывод Генц.

В салонах с удовольствием рассказывали такую историю. На балу царь Александр подошел к красавице графине Сеченьи-Гилфорд и игриво спросил:

— Мадам, я заметил, что вы без мужа. Позвольте занять его место и завладеть вами.

— Не принимают ли меня ваше величество за свою провинцию? — ответила графиня.

В последнее время в венских салонах и миссиях только и разговоров было о наглом захвате Саксонии пруссаками. У всех, кроме немногочисленных союзников, она вызвала исключительно негативную реакцию. Ее квалифицировали не иначе, как «мерзкое» попрание международного права.

Представители германских государств начали собирать подписи под петицией протеста против неприкрытой агрессии. Ее охотно подписывали малые и средние княжества и герцогства, желая защитить «несчастного брата» короля Саксонии и выразить свое несогласие с «вопиющей несправедливостью и насилием».

Петиция пошла по рукам, и скоро ее подписали почти все основные германские уполномоченные на конгрессе. Однако к середине декабря протест выдохся. Причина простая. Пруссаки дали понять, безо всяких экивоков, что любое государство, подписавшееся под петицией, они будут рассматривать как вражеское. Многие делегаты один за другим отозвали свои подписи.

Прусская агрессия и кампания запугивания породили бурю страстей и взаимных обвинений в предательстве. Талейран взялся за перо и написал один из самых выдающихся документов Венского конгресса.

Комментирование и размещение ссылок запрещено.

Комментарии закрыты.