выбрался

И вот, когда я только что выбрался на торную дорогу, вдруг два несчастия одно за другим. Увольнение из университета (чем, вероятно, также обязан ему — Нечаеву) и арест. Я ждал допроса, как дня своей свободы: я фактами мог уничтожить те обвинения, про которые я вам говорил, и вдруг узнаю совсем не то; я совершенно растерялся, я был готов зарыдать от такой неожиданности, хоть и давно отвык плакать, и пропустил без внимания те обстоятельства, которые, как сказали вы, были поводом к моему аресту. Потому прошу покорнейше выслушать мое объяснение теперь.

Из Владимира, куда я выслан был бы, хотя и не под надзор и не на жительство,

— это сказано мне г. губернатором, — выехал я с его же позволения к сестре, о чем, по его же предложению, подал ему докладную записку; кроме того, к нему являлся мой брат и, предъявив свой билет, оставил расписку, что он едет со мной. К сестре выехал потому, что надеялся там заработать в летние месяцы денег на зиму, ибо был твердо уверен, что меня примут, если не в Петербургский, то в какой-нибудь другой университет — это право у меня не отнято.

Я не ошибался в своих надеждах: инженер Мейнгардт обещал мне работу у себя с хорошим жалованием, и дал задаток на одежду.

Под полномочием к даме, фамилию которой вы не сказали 6), в ряду других двух фамилий стоит и моя, как известная. Это стоит знаменитого бегства Нечаева из крепости через Киев, Одессу в Швейцарию. Знакомство мое в Петербурге состоит из 5-6 семейств, где я давал уроки, а в некоторых бывал и как гость. Ни одно из них не слыхало об В.О. Орлове, да и он об них тоже. В среде студенческой знали меня человек пять, никак не более, и те были свои семинаристы, другие, однокурсники даже, вероятно, не слыхивали моей фамилии. Нет сомнения, что и дама, к которой писано, прочла ее в первый раз; между моими знакомыми

— я уверен — нет ни одного и ни одной, которая бы приняла подобное полномочие. И нельзя думать, чтоб он разумел здесь брата, так как слишком близко еще то время, когда этот В.О. поправлял ему семинарские задачки, и небезызвестно ему было, что брат мой не имеет пока никакой, тем более умственной самостоятельности.

Я не знаю содержания того полномочия, но, вероятно, оно компрометирующего свойства, когда послужило поводом к аресту.

Между тем, я не знал В.О. таким. Я знал В.О., того, который был хорошим товарищем, знал который, между прочим, наизусть Пушкина, который зачитывался над туманной философией Ал. Григорьева, — таким его знал я, таким его знали и другие товарищи, а мне он был даже другом. Вероятно, хотел удружить, поставивши мою фамилию.

Это мое объяснение я предлагал на ваше благоусмотрение. Ни один из тех, у кого я давал уроки, которые знали меня, не скажет обо мне дурно, — а они люди почтенные и летами, и доверием правительства. Некоторые из них предлагали.

Комментирование и размещение ссылок запрещено.

Комментарии закрыты.